Альбом не столько о старости, сколько об «окончании трапезы» — обозначим так тревожное ожидание, когда время уже не обещает угостить ничем новым, а несёт счёт, причём плёнку в магнитофоне, увеселяющем банкетный зал, в этот момент зажевало. Голос к этому возрасту давно стал чужим и состоит из школьных медляков, траурных маршей, старых и очень старых, популярных и малопопулярных песенок, новинок диссонантного блэк-метала и личной паники, и это скорее хонтологический гербарий, нежели эклектика. Так сказать, сухие цветы с разных могил и с разных праздников, собранные в одном альбоме.
череп и молод 54
23 февраля 2026 года — сразу два праздника: день рождения Казимира Севериновича Малевича и начало Великого поста. Здравствуй, чёрный понедельник! Текст был написан, когда мне, натурально, было 35 лет, поэтому пришлось его несколько переделать.
не хочу, чтобы это была моя жизнь, потому что я слишком хорош для неё.
ненавижу! вот это: восемь лет, четырнадцать лет, двадцать два года, тридцать пять лет, пятьдесят лет и четыре года — это пятьдесят лет и четыре пятьдесят лет и четыре пятьдесят лет и четыре пятьдесят лет и четыре года — это, вы знаете, не моё.
не хочу, чтобы это были мои воспоминания, я слишком хорош для них. у меня ясный ум, злые острые зубы. я обещал участвовать. на фуражке моей — череп и молот. слов у меня — полон нагрудный карман. на языке у меня — плесните ещё пятьдесят
лет и четыре пятьдесят лет и четыре пятьдесят лет и четыре пятьдесят лет и четыре года — это, вы знаете, не моё.
над головой — созвездие волопаса сияющее висит. не моя чашка чая, не мой кусок мяса. я для этого слишком хорош. скоро старость, готовимся, бегаем по утрам, отжимаемся, как-то ритмически организуем свою речь
и четыре года — это пятьдесят лет и четыре пятьдесят лет и четыре пятьдесят лет и четыре пятьдесят лет и четыре года — это, вы знаете, не моё.
old smart and broke
Это гибрид trap-influenced R&B-трека Young Dumb and Broke певца Khalid (его мне показал nonbinaryrussia, предложив заменить два слова антонимами) с песней Forever Young группы Alphaville (вышла в 1984: синтвейв-глазурь, под которой тикает бомба, — и поэтому непонятно, стоит ли вообще хотеть что-то навсегда; а ещё это был главный медляк наших школьных дискотек в конце 80-х, так что у меня тут ещё и личный сентимент). И у Alphaville, и у Khalid тематизируется некий приближающийся «конец» — прекарность, выгорание, невостребованность. Сверху на это наброшена дарктроновская Too Old, Too Cold. Таким образом, получился триумвират поводов тревожиться: у Alphaville тревогу вызывает зыбкое сияние юности, у Khalid — угроза провалиться в нормальность, у Darkthrone — то, что нормальность закончилась навсегда. Смерть неизбежна, плюс кризис религиозности, плюс начало старости, плюс демонтаж привычного мира и т. д. Я продолжаю ощупывать границы black metal, добавляя в него разные ингредиенты; границы потрескивают — этот треск ласкает слух.
do we really wanna live forever? forever and ever
way too old too cold old smart and broke in-fuckin’-side this broken clock. old cold — old cold smart and broke old cold — old cold smart and broke old cold — and old fuckin’ broke old smart and broke
oh no no no no no no no oh no no no no no no oh no no no no no no no old cold — old cold smart and broke old cold — old cold smart and broke old cold and old fuckin’ broke old smart and broke like a sleeper un-fuckin’-woke
we’re way too old too cold that’s choking joke old cold — old cold smart and broke old cold — old cold smart and broke old cold — an old fuckin’ broke old smart and broke
do we really wanna live forever? forever and ever forever old — we wanna be forever old forever smart and broke
oh no no no no no no no oh no no no no no no oh no no no no no no no old cold — old cold smart and broke old cold — old cold smart and broke old cold and old fuckin’ broke old smart and broke like a day-dreamer un-fuckin’-woke
old smart and fuckin’ broke old smart and broke old cold smart and fuckin’ broke.
twist in my sobriety
Один из насельников нашей палаты использовал эту песню Таниты Тикарам в качестве колыбельной, чтобы подвергнуть мягкой эрозии всё в наших головах, что мешало быстро уснуть. Других хороших песен у Таниты Тикарам, как известно, нет. Текст я изменил, чтобы перевести авторский аффект в метафизический план, где мне не так тревожно, как на планах физическом и социальном. Для оформления сингла использована фотография, которую я рефлекторно сделал когда-то в маленькой боливийской деревне, где однажды неожиданно столкнулся лицом к лицу с Яниной Вишневской, которая теперь моя жена. lyrics all god’s children need travelling shoes drive your demons from here all good people read good books now your conscience is scared i hear you stalk, girl now your conscience is sealed
in the morning when i wipe my brow wipe the miles away i like to think i can be so willed and never do what you say i’ll never hear you and never do what you say
look, my eyes are just hollowgrams look, your love has drawn rust from my hands from my hands you know you’ll never be more than twist in my sobriety more than twist in my sobriety more than twist in my sobriety
we just stoked a little empty pyre for the fun that people hide at night late at night don’t need hostility timid smile and pause to flee
i don’t care about their different ghosts different ghosts are good for me up in arms and chaste and whole all god’s children took their toll
look, my eyes are just horrorgrams look, your love has drawn blood from my hands from my hands you know you’ll never be more than twist in my sobriety more than twist in my sobriety more than twist in my sobriety
cup of tea, take time to sink, yeah time to risk a life, a lie, a lie sweet and phantom soiled and ashen you dig out 'til you’ve seen the night dig out 'til you’ve seen the night
half the people read the prayers read them good and well pretty people, nervous people people have got to sell views you have to sell
look, my eyes are just hollow gems look, your love has drawn black from my hands from my hands you know you’ll never be more than twist in my sobriety more than twist in my sobriety more than twist in my sobriety
look, my eyes are just holograms look, your love has drawn out from my hands from my hands you know you’ll never be mortal twist in my sobriety merely twist in my sobriety more for twistin’ my sobriety
ничего нельзя сделать (feat. pnp.n●w)
featuring pnp.n●w: arrangement
как выпрыгнет белка с-под сердца столкнётся с кукушкой смолчавшей три раза когда я спросил три раза когда я спросил три раза когда я спросил
выкладывать телко рубашкой на стол, и напротив — душонкой к себе, так ведь нет — постоянка: всегда и везде выходящий пасьянс ничего нельзя сделать ничего нельзя сделать ничего нельзя сделать
три новолуния (feat. o. f. sergeyeva)
Трек основан на обрядовой песне троицко-семицкого цикла «Кумушки», записанной фольклористами в исполнении Ольги Федосеевны Сергеевой, деревенской певицы из Усвятского района Псковской области (д. Перелазы). «Кумушек» использовал Тарковский в фимнале «Ностальгии».
«Кумление» в этнографическом смысле описывается как девичий (чаще) обряд троицкого круга: кумились на Семик, Троицу, Духов день; делали это у берёзы, через венок, с поцелуем и обменом вещами, а потом союз разрывали отдельным действием, раскумливанием. В усвятской фиксации, которую цитируют псковские краеведческие материалы, прямо проговаривается развилка гадания: венок уплывает, желание сбывается; венок тонет, а всплывает разлука, иногда смерть. Я эксплицировал ход, который фольклор обычно прячет под бытовой простотой: сместил обряд из социального поля в одиночное хождение по границе между мирами.
В текстах о Сергеевой вспоминают её имитацию скрипичного наигрыша «языком», голосом-инструментом. У меня «язык» сдвигается в другой регистр: вместо подражания инструменту он превращается в das Messer — обломок железа, предмет на границе сакрального и бытового, который то вынимают, то прячут, то забывают, то теряют: объект живёт собственной жизнью, а человеку остаётся лишь осуществлять его траекторию.
(вы будете венки в аду пускать, пустите вы и мене)
три новолуния; дважды в одно и то же лето канула луна, вот опять, на третий раз пошёл искать луны могилку, луны могилку ваши дружки домой пришли, а я не знаю что; венок скрутил, пошёл искать луны могилку
умылся наоборот, оделся обратно, пошёл в лес по мозоли могилку поискать, искать луны могилку, луны могилку наперсный на пеньковой подтянул под яблочко; вышел, петляю, иду
ваши венки сверху плывут, а мой внизу лежит не знаю где, иду ищу луны могилку, ищу луны могилку, луны могилку. могилки, где, все и моя душно темно, река петляет, и я петляю, петляю, ой, набрёл на первый крест, испугался, вынул das messer из кармана мой сломанный, мой сломанный языческий, но испугался, обратно сунул забыл и потерял, сунул и потерял
ой месяц из тумана, ой из тумана, ой нет до середины не прочтя, тяжёлый стих стираю, с конца написанный на мёртвом языке без гласных звуков и согласных без, на языке на ломаном, на ломаном, на мёртвом языке тяжёлый стикс, не чёрный, не невитийствующий, грохочет грохохочет уже к изголовью к изголовью, а я лав ю; мой нож из кармана, не-небосвод безлунствует, безлунствует луна.
c’rna bezodn’a
based on «Chorna Hora» by Vasil Hontarskyi
чорне море, чорне море, хой гарне море, гарне море, хой, хой чорне море, гарне море, а все єдно ц’рна безодня, неня моя ц’рна безодня, хой, хой, хой
ніхто не зна, ніхто не зна, хой, хой де сховався місяць, не зна, хой, хой хой, стріляй моя рушниця, щоб почула моя киця, неня моя ц’рна безодня, хой, хой, хой хой, стріляй моя рушниця, щоб почула молодиця, неня моя ц’рна безодня, хой, хой, хой
чекай, сине, чекай, сине, хой, хой курнєм, сине, курнєм, сине, хой, хой тіто-мріто, темрявіто, ми із сином два бандіта, знає неня ц’рна безодня, хой, хой, хой тіто-мріто, темрявіто, ми із сином два бандіта, знає неня ц’рна безодня, хой, хой, хой
чуєш, марко, мій сине, хой, хой з полонини пісня лине, хой, хой я ніколи і нікому не віддам рідного дому, знає неня ц’рна безодня, хой, хой, хой я нікому і ніколи не віддам ці безодни, знає неня ц’рна безодня
стекло
Песня в подарок моему отцу на первый после смерти моей мамы день его рождения
на улице зима от холода черно и это чёрное внутри как снег бело
а тут у нас внутри — тепло, а тут светло и кухонно, и тихо, и стекло оконное бесцветно зацвело.
в календаре — года и месяцы, и дни и мы теперь всегда мы вчетвером одни.
и здесь у нас сейчас — светло, и здесь тепло и кухонно, и тихо, и стекло стеклянно-ледяное расцвело.
нас, прошлое, не жаль грядущее, не жги в грядущем не видны невидимые зги
а в настоящем — мы а в настоящем — нас прозябшее стекло зеркально о-то-бра-зи-ло.
мои года моё богатство
Кавер-версия песни, исполняемой Вахтангом Кикабидзе
пусть голова моя не та и нечем смерти мне бояться не только смерть мои года мои года моё богатство пусть голова моя пуста не время суть мои года они, скорей, моё пространство
ежовик и фенотропил и кофеин, чтоб разогнаться бросал курить, почти не пил мои года моё богатство я часто время торопил ежовик и фенотропил мои года моё богатство
спасибо всем моим годам за все лекарства и мытарства и никому я не отдам мои года моё богатство скажу спасибо я потом спасибо всем моим годам за все лекарства и мытарства
когда же скажут мне: «пока! очисти личное пространство!» обыщет красная рука и заберёт моё богатство когда-нибудь наверняка обыщет красная рука и заберёт моё богатство
